Все последние события из жизни вулканологов, сейсмологов
Японцев, Американцев и прочих несчастных, которым повезло родиться, жить
и умереть в зоне сейсмической активности

Стихия

Землетрясение, Извержения вулканов, Ледяной дождь, Лесные пожары, Ливни, Наводнения, Огненный смерч, Паводок, Смерчи (Торнадо), Тайфуны, Тектонический разлом, Ураганы, Цунами, град, ледоход

Вулканы

Безымянный, Богослов, Везувий, Вениаминова, Иджен, Йеллоустоун, Кальбуко, Кампи Флегрей, Карымский, Катла, Килауэа, Мутновский, Невадо-дель-Руис, Ньирагонго, Питон-де-ла-Фурнез, Турриальба, Фуэго, Хурикес, Эйяфьятлайокудль, Этна

Тайфуны

Тайфун Нору

Наводнения

Наводнение в Приморье

Районы вулканической активности

Вулканы Камчатки, Вулканы Мексики, Курилы

Грязевые вулканы и гейзеры

Локбатан

Природа

Вулканы, Изменение климата, Красота природы

Наука

Археология, Вулканология

Наша планета

Живая природа, Спасение животных

Ураганы

Тайфун Мэттью, Ураган Ирма, Ураган Харви, ураган Мария

Районы сейсмической активности

Землетрясение в Италии, Землетрясение в Китае, Землетрясение в Турции

Солнечная система

Венера, Марс, Меркурий, Планета Земля, Плутон, Сатурн, Юпитер

Космос

экзопланеты

Астрономические события

Лунное затмение, Метеориты, Противостояние Марса, Суперлуние

Антропогенные факторы

Климатическое оружие

Землетрясения

Прогноз землетрясений

2018-11-05 09:30

Русские старожилы арктической Якутии

За почти четыре столетия, минувшие после вхождения Ленского края в состав России, в Якутии сложилось постоянное русское население, которое современные исследователи относят к категории старожильческого. Уже к концу XVII–началу XVIII вв. на территории Якутии возникли два очага компактного проживания русских.

Первый – южный – находился в таежной зоне и охватывал побережье р. Лены от поселка Витим (граница с Иркутской областью) до г. Якутска и деревни по р. Амге, а также возникшие в конце XVIII в. селения на р. Мае. К этой зоне тяготели и русские поселения по Вилюю. Второй – северный или арктический – располагался в зоне тундры и включал в себя населённые пункты в низовьях рек Колымы, Индигирки, Яны, Лены и Оленька. Природно-ландшафтные особенности каждой зоны определили различие хозяйственно-культурных типов и моделей адаптации русских к экстремальной среде региона. И если в южных и западных районах основой хозяйства русских осталось земледелие, то в арктической зоне у групп старожильческого населения постепенно сложилось комплексное промысловое хозяйство, основными составляющими которого стали рыболовство, песцовый промысел, добыча нерпы, охота на диких северных оленей и ленную дичь. Позднее, в качестве отхожего промысла, распространение получила добыча мамонтовой кости.

Именно эта группа русских старожилов Арктики, сумевших сохранить, несмотря на интенсивное внешнее воздействие, свой язык и этническое своеобразие, привлекает в настоящее время внимание отечественных и зарубежных исследователей. Интерес вызывают история их происхождения и формирования, напрямую связанная с русским полярным мореплаванием, функционирование в новых условиях русской культуры, степень взаимовлияния с коренными народами, механизмы сохранности и устойчивости их этнической самоидентификации.

Первые документально зафиксированные русские поселения на арктическом побережье Якутии появились уже в начале 40-х гг. XVII в. – всего через десять лет с момента присоединения края к Московскому царству. К концу столетия весь север Якутии был покрыт сетью временных и постоянных острожкев, «ясашных» и «промышленных» зимовий. Здесь селились, в основном, промышленники и торговые люди – выходцы с Русского Севера: устюжане, усольцы, мезенцы, холмогорцы, пинежане и др.

Как считает Е.А. Строгова, значительную роль в образовании русских поселений в этом районе сыграло то, что с конца XVII в. Алазейский и колымские остроги были опорными пунктами в пути на Анадырь, а с начала XVIII в. и далее — на Камчатку и Чукотку. Энергичная деятельность государства в этом направлении, связанная с активным сопротивлением народов этого региона русской колонизации, стала причиной перемещения большой массы людей через остроги арктического побережья Якутии, необходимости тылового обеспечения военных действий и т.п., что, в конечном счёте, привело к оседанию здесь посадских и разночинцев из бывших служилых людей, а также промышленников, и образованию зоны компактного расселения русских в, казалось бы, совершенно неподходящих природных условиях. Большинство промышленных и служилых людей прибывало на север временно, однако некоторые из них проживали в крупных («коренных») зимовьях десятки лет. Именно из этой группы поселенцев стало складываться в дальнейшем русское население Якутской Арктики. Особенностью этой категории старожилов стало то, что, в отличие от Центральной Якутии, где сохранялся высокий процент миграции, воспроизводство с конца XVIII в. определялось естественным приростом, что способствовало высокой степени метизации малочисленного русского населения.

В силу природно-ландашафтных особенностей зоны тундры с вечномёрзлыми почвами, множеством озёр и речек, среднегодовой температурой –15°С и снежным покровом в течение 8-9 месяцев, здесь полностью отсутствовали возможности для ведения земледельческого хозяйства и разведения крупного рогатого скота. Главным и основным занятием русских старожилов Арктики являлось и до настоящего времени является рыболовство. Все рыболовные участки были традиционно закреплены за отдельными семьями. Это определило и особенности поселенческой структуры старожилов, которые дисперсно расселились на небольших заимках по 1–4 хозяйства вдоль реки.

Адаптация русских старожилов в условиях новой экосистемы и иноязыковой среды прошла не просто за счёт восприятия традиционных форм хозяйствования местных жителей, но приспособления этих знаний и умений к стандартам русской материальной культуры XVII–XVIII вв. Как отмечает С.Е. Никитина, «в условиях географической изоляции, вызванной транспортной недоступностью и дальностью расстояний, происходили постоянные контакты с местными юкагирскими и чукотскими племенами, при этом заключаемые брачные союзы приводили к растворению палеоазиатского компонента в русском населении». Уже к середине ХVIII в. сформировалось смешанное потомство – особая общность, в жизни которой «равнозначными доминантами стали русский язык, православие, русский фольклор и свойственный аборигенам края материально-хозяйственный быт рыболовов-охотников».

Основным видом транспорта русскоустьинцев и походчан были ездовые собаки. В отличие от северных якутов, перенявших оленеводство от автохтонов, русские так и не смогли освоить этот вид транспорта. Даже в условиях насильственно внедрявшегося в советский период разведения оленей в колхозах, русскоустьинцы, например, нанимали для ухода за ними юкагиров. Причина крылась здесь, очевидно, в необходимости ведения для развития оленеводства кочевого образа жизни, что для русских означало кардинальное изменение не только системы жизнеобеспечения, но и всей ментальности.

Собак называли скотом или скотинкой, а собачью конуру – стаей, стайкой, вообще о ездовых собаках говорили, используя термины коневодства. Применялся парный способ расположения собак в упряжке в отличие ненецкого и гренландского веерного.

Заметно отличались от домов других жителей Якутской области русские жилища (по направлению с запада на восток, с двумя дверями, открывавшимися вовнутрь на случай заносов во время пурги), подворье (точнее, оно отсутствовало в традиционном его понимании), одежда, пища, особенности промысловых занятий русских старожилов Арктики. В духовной культуре русскоустьинцы и походчане имели значительно большие заимствования от коренных малочисленных народов Севера (например, обычай нимат – обязательное равное разделение добычи между всеми членами общины, включая немощных и малолетних, участниками охоты, известны также попытки русскоустьинцев стать шаманами и т.д.). В Центральной Якутии, где позиции Русской Православной Церкви были более устойчивы, русские, несмотря на соблюдение некоторых якутских обрядов (кормление духов охоты, повязывание ленточек на деревьях, почитание священных деревьев), в быту сохраняли приверженность собственным обычаям и традициям.

Правовой статус русских старожилов Заполярья долгое время оставался неопределённым. Немногие переселенцы–промысловики, осевшие в низовьях Оленька, Лены, Яны, Индигирки и Колымы, были переведены в разряд тяглых людей – посадских и крестьян. В основном они были приписаны к городам, возникшим на месте ясачных зимовий и острогов: Жиганску, Зашиверску, Среднеколымску. Кроме того, было образовано два крестьянских общества: Усть-Янское и Нижнеколымское. При этом население низовьев Индигирки было разделено на два сословия: жители 27 из 29 поселений были отнесены к зашиверским мещанам, а жители двух селений – Косово и Колесово – к Усть-Янскому крестьянскому обществу. Смешанный характер носило население и низовьев Колымы: здесь были и среднеколымские мещане, и крестьяне, и казаки.

В конце XVIII в., в ходе ревизии 1795 г., была предпринята попытка упорядочения и приведения в соответствие с сословной принадлежностью системы расселения русских жителей арктического побережья. В 1797 г. Жиганский земский суд предписал переселиться в Жиганск приписанным к нему, но жившим в устье Оленька промышленникам в количестве 70 чел., объявив, что в округах «при жительствах своих остаются одне крестьяне, а мещане все должны жительствовать при городах». Однако жители Оленька не захотели переселяться за 1000 верст и обратились к властям с просьбой о перечислении их в крестьяне с тем, чтобы они «могли остаться при жилищах своих по-прежнему». Вопрос был решён положительно, и в самом конце XVIII в. на Севере Якутии появилось ещё одно крестьянское общество – Усть-Оленёкское. После упразднения в 1805 г. Зашиверска всё население низовьев Индигирки, включая крестьянские селения, было приписано к г. Верхоянску.

Правовой статус русских арктических старожилов был подтверждён в ходе реформ М.М. Сперанского, закрепивших за ними общие с русскими крестьянами Сибири податные и прочие фискальные сборы. В 1822 г. «Устав об управлении инородцев» впервые определил экономические и правовые аспекты жизнедеятельности коренных народов Сибири и законодательно оформил за «бродячими инородцами» охотничьи и рыболовные угодья, а также возможность беспрепятственного перехода из округа в округ для ведения промысла. Очевидно, с этого времени между русскими старожилами и аборигенным населением возникли земельные споры за право владения местами промыслов. Так, в 1831 г. началась тяжба, длившаяся не одно десятилетие, между индигирскими якутами и русскоустьинцами за право обладания богатыми рыболовными и песцовыми участками в низовьях Индигирки. В попытках остаться на своих исконных землях, где, как они писали, «постоянное жительство наше с предков», русскоустьинцы пытались перейти из мещанского в крестьянское сословие, однако, так и остались верхоянскими мещанами.

Постепенно, с увеличением численности населения побережья Северного Ледовитого океана, в основном, за счёт мигрантов из центральных районов Якутии, русские всё больше ассимилировались с местными народами. Полностью объякутились к концу XIX в. усть-оленёкские и усть-янские крестьяне. По данным А.Г. Чикачёва, объякутившиеся потомки этих групп русских старожилов при проведении Приполярной переписи 1926–1927 гг. называли себя якутами, а в ряде случаев на вопрос о национальности отвечали: «Крестьян». Родным языком все они указали якутский язык.

К началу XX в. устойчивое русское самосознание и этнокультурную самобытность сохранили лишь жители низовьев Индигирки и Колымы. С этого времени уникальный лингвокультурологический материал, прежде всего, Русского Устья как реликт архаичной северорусской культуры, языка и фольклора стал всё больше привлекать внимание учёных. Интерес многочисленных экспедиций к ним объяснялся тем, что путешественников и исследователей края всегда поражал неожиданный контраст между монголоидной внешностью местных жителей, северной бытовой атрибутикой и их русским говором, вождением русских хороводов на вечерках, традиционно русским обрядом рождественского обхода домов с пением ритуального «виноградья».

Фольклористы отмечали феномен бытования русского фольклора и сохранения жанров и видов, утраченных или почти утраченных в Великороссии.

Этническая самоидентификация русских старожилов Арктики оказалась весьма устойчивой, она не потеряла своего значения даже в условиях форсированного внешнего воздействия, связанного с индустриальным освоением Заполярья в ХХ в. Признавая себя русскими, тем не менее, они продолжали осознавать свою «особенность», отличие от основного населения Великороссии и этнокультурную общность с коренным населением края. В 1930–1950-е гг., до введения сплошной унификации, жители Русского Устья и Походска в графе «Национальность» в паспорте имели отметку «местнорусский» или «местнорусская».

Таким образом, в настоящее время русские арктические старожилы Республики Саха (Якутия) представлены группами русского населения, компактно проживающими в с. Русское Устье Аллаиховского улуса (71° с.ш.) и с. Походск Нижнеколымского района (69° с.ш.). На начало 2017 г., по данным органов статистики, численность населения с. Русское Устье составляла 128 чел., в том числе коренных местных русских примерно 85%. В с. Походск проживают 254 чел., из них к коренным походчанам относится около 80% населения.

Всплеск этнического самосознания народов республики в 90-е годы прошлого столетия стал катализатором консолидационных процессов среди русского, в том числе старожильческого населения Якутии. Следствием этого стало оформление самостоятельных, независимых от других общественных организаций русскоязычного населения края, объединений.

Законом Республики Саха (Якутия) от 15 апреля 2004 года №269 «О распространении положений Федерального закона от 30 апреля 1999 года №82 «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» на русских арктических старожилов Якутии (походчан и русскоустьинцев)» старожилы были восстановлены в своих правах. Однако лишь через пять лет, исходя из редакции Федерального закона «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» от 05.04.2009 № 40-ФЗ п. 3 ст. 3, о том, что, «положения настоящего Федерального закона могут распространяться на лиц, не относящихся к малочисленным народам, но постоянно проживающих в местах традиционного проживания и традиционной хозяйственной деятельности малочисленных народов», окончательно был принят Закон РС(Я) о приравнивании русских арктических старожилов к коренным малочисленным народам Севера.

Однако на федеральном уровне включение их в Перечень коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока РФ и распространение на них льгот, связанных с ведением традиционного природопользования, натолкнулось на серьёзные препятствия, главным из которых стало упорное нежелание русскоустьинцев и походчан, не считаясь с конъюнктурными соображениями, отказаться от своей русской самоидентификации. Несмотря на почти полное тождество хозяйственных занятий и системы жизнеобеспечения русских арктических старожилов с аналогичными параметрами коренных народов Якутии и высокий процент метисации, подтверждённый антропологическими данными, их этническая самоидентификация стала определяющей в данном вопросе.

Таким образом, противопоставление русской идентификации локального анклава иноязыковому ландшафту в условиях географической изоляции определило сохранность культуры русских арктических старожилов Якутии. Несмотря на процессы трансформации экономических и социокультурных систем, в целом их русская самоидентификация показала высокую степень устойчивости. Она не потеряла своего значения даже в условиях советской унификации и насаждавшегося нивелирования национальных и этнокультурных особенностей, сумев сохранить в достаточно высокой степени свои основные культурные маркеры. В настоящее время происходит рост этнического самосознания русских арктических старожилов Якутии, характеризующийся всплеском интереса к своей истории и происхождению, что выражается в установлении культурных связей русскоустьинцев со своими «предками»-новгородцами, проведении фестивалей, традиционных праздников и обрядов, создании фольклорных ансамблей, восстановлении храмов и часовен, общественно-политической активности.


Источник: goarctic.ru