В мире, где всё самое вкусное висит высоко, а за доступ к спелым плодам идёт непрерывная война с участием более проворных хвостатых конкурентов, наши предки сделали ставку на землю

В мире, где всё самое вкусное висит высоко, а за доступ к спелым плодам идёт непрерывная война с участием более проворных хвостатых конкурентов, наши предки сделали ставку на землю. В палой листве тоже кое-что лежало — плоды, упавшие с веток, перезревшие, мягкие и, что критически важно, бесхозные.

Проблема была лишь в том, что эти фрукты, провалявшись на солнце, начинали бродить, превращая сахар в этанол. Для нормального организма этанол — яд, а быть пьяным посреди саванны, битком набитой хищниками, — удовольствие ниже среднего. Древние приматы вроде лемуров, которым не повезло с нужными ферментами, съедали гнилой фрукт, вырубались и очень быстро становились чьим-то обедом.

Но с нашими предками случилось чудо, которое спустя миллионы лет аукнется нам тяжёлым утром. Около десяти миллионов лет назад у общего предка человека, гориллы и шимпанзе произошла мутация в гене ADH4, отвечающем за производство фермента алкогольдегидрогеназы. Новая версия фермента начала расщеплять алкоголь в 40 раз быстрее старой.

Молекулярные биологи не просто прочитали древние гены — они синтезировали древний белок в лаборатории и убедились: версия пятидесятимиллионной давности пасовала, а новая справлялась с токсином играючи. Наши предки обрели суперспособность поедать забродившие фрукты и не пьянеть.

Эволюционный биолог Роберт Дадли сформулировал гипотезу «пьяной обезьяны»: раз этанол стал безопасен, организм научился его хотеть. Запах алкоголя над кучей перезревших бананов превратился для наших предков в запах калорий. Мозг зафиксировал связку «этанол — это вкусно, сытно и выгодно» и закрепил её дофамином.

В подтверждение этой теории есть полевые наблюдения: учёные 17 лет следили за шимпанзе в Гвинее и застали их за воровством пальмового вина крепостью 3–7%. Обезьяны мастерили из листьев губки, макали в бидоны и высасывали за день объём, эквивалентный литру пива для человека.

А недавние исследования в Уганде дали прямое физиологическое доказательство: в моче шимпанзе, питающихся ферментированными плодами африканской звёздной яблони, нашли высокие концентрации продукта распада алкоголя. Учёные подсчитали, что за день приматы получают эквивалент двух стандартных алкогольных напитков. Интересно, что чаще всего положительные результаты давали взрослые самцы, а самки и молодняк — реже, что говорит о возможном доминировании в доступе к самым спелым, а значит, и самым «крепким» плодам.

Показательно и поведение орангутанов: у них «алкогольной» мутации ADH4 нет, и они до сих пор предпочитают свежие фрукты, съедая с земли менее процента упавших плодов. В то время как шимпанзе и гориллы, обладающие нужным ферментом, подбирают до двух третей своего рациона с земли.

Система работала миллионы лет как часы, но человек, как известно, существо беспокойное. В XIII веке алхимики додумались до дистилляции и изобрели способ получать из слабого вина чистый, концентрированный этанол крепостью в сорок и больше процентов.

Наш прославленный фермент ADH4, ускоренный в сорок раз, был создан для утилизации этанола из переспелого манго, а в рюмке водки его концентрация зашкаливает. Механизм, рассчитанный на каплю, захлебнулся в ведре. То, что было нашим козырем, стало проклятием: мы научились пить чаще и быстрее любого другого животного. И нет, это не достижение, а (фатальная?) ошибка эволюции в дизайне проекта «Человечество».