Научный руководитель ИКИ РАН: мы хотим найти жизнь на Венере

1 марта 1966 года автоматическая межпланетная станция "Венера-3" достигла поверхности Венеры. Она стала первым аппаратом, долетевшим с Земли до поверхности другой планеты. К годовщине этого события научный руководитель Института космических исследований (ИКИ) РАН академик Лев Зеленый в интервью ТАСС рассказал о планах России по исследованию Венеры, Марса и Луны, прошлых достижениях советской и российской космонавтики и будущем на Российской орбитальной станции

— Станция "Венера-3" 1 марта 1966 года достигла поверхности Венеры. Как вы оцениваете это событие?

— Если снять на эту тему фильм, то получится очень захватывающий триллер. До Венеры лететь трудно: советская ракета имела три ступени и могла доставить до планеты очень маленький груз. Пришлось разрабатывать для этой ракеты четвертую ступень, потом ее назвали "Блок-Л" — его с трудом и долго разрабатывали, было много аварий. До "Венеры-3" были также и "Венера-1", "Венера-2", но их блоки взрывались на околоземной орбите.

Из-за технических проблем с "Венерой-2" была потеряна связь, и ее судьба неизвестна. С "Венерой-3" повезло больше: у нее тоже начались проблемы с радиосвязью, но было ясно, что она летит к планете. Последняя связь с ней была 18 февраля, после этого она перестала работать, но было ясно, что она как бы воткнется в атмосферу Венеры. Это тоже было достижением — не промахнуться мимо планеты, а попасть в нее. Первый контакт советского человека с Венерой произошел 1 марта 1966 года.

— Сможет ли Россия обойти другие страны в гонке за исследование Венеры в ближайшие 10 лет?

— Советский аппарат "Венера-7" достиг в 1970 году поверхности Венеры — это была первая мягкая посадка, с поверхности был передан сигнал. С тех пор 10 советских аппаратов садились на планету — это рекорд. Ни одна другая страна никогда не садилась на Венеру. Ее недаром называли потом русской планетой.

Когда уже стали садиться на планету, все мы мечтали о встрече с инопланетным существом, как пел Высоцкий. Но по мере того, как станции "Венера" погружались все глубже в атмосферу планеты, температура поднималась все выше и выше. Как известно биологам, белковая жизнь типа нашей с вами при температуре больше 140–150 градусов невозможна.

До этих миссий многие ожидали, что температура на поверхности не будет такая высокая, а значит, есть шансы обнаружить жизнь. И вот аппарат еще не долетел до поверхности, а температура уже 170 градусов. И кто-то закричал: "Все, мы осиротели! Жизни на Венере нет". Почему сейчас эта планета вдруг снова оказалась на авансцене космических исследований? Потому что идея того, что мы осиротели, сейчас пересмотрена, есть надежды найти на Венере какие-то следы жизни — примитивные микробные или более сложные.

Сейчас к планете планируется целая флотилия космических аппаратов: индийский, американский, европейский, российский. Единственный из всех них проект, который предусматривает мягкую посадку на поверхность Венеры, — это российский "Венера-Д". Мы продолжаем традицию исследования поверхности, которая еще была начата нашими советскими предшественниками. В этом есть какая-то своя "изюминка", потому что и другие аппараты планируют серию измерений с орбиты, измерения на баллонах в атмосфере. На поверхности будем работать только мы, недолго, думаю, два-три часа. Этого будет достаточно, чтобы провести важнейшие измерения.

— Когда именно до 2036 года можно ожидать запуск посадочного модуля, аэростатного зонда и орбитального аппарата проекта "Венера-Д"?

— Наша комплексная экспедиция к Венере в нынешней космической программе попадает на конец ее действия в 2036 году. Нас это не очень удовлетворяет, потому что основные миссии наших друзей-соперников идут несколько раньше. Но мы все-таки разделены по научным задачам, поэтому даже более поздний срок не трагедия для исследования поверхности. Сейчас начинается этап эскизного проектирования, и руководством принято решение, что он должен выявить все трудности создания научной аппаратуры. По его результатам, где-то через полтора-два года, будет принято решение, можно ли этот проект ускорить до 2033–2034 годов, как хотят ученые. Но последнее слово здесь за промышленностью — нашими главными партнерами.

— ??????В этом году состоится 65-я годовщина первого полета человека в космос, за это время мы смогли многого достичь. Чего мы сможем добиться в будущем, может быть, построим город на Луне или планетах?

— Я тут выступаю в роли скептика. При длительном полете в космос есть множество рисков: жесткая радиация, воздействие невесомости на организм, а также длительный выход за пределы магнитного поля Земли. Суммируя все эти факторы, я довольно пессимистичен относительно того, что люди будут разгуливать по Луне, — это в любом случае опасно. Даже если человек окажется на Луне или на Марсе, большую часть времени он должен будет проводить под поверхностью в укрытиях. Комфортным такое пребывание не назовешь.

Поэтому я отдаю приоритет колонизации Луны в будущем, а ее необходимо колонизировать. Там много ресурсов и очень большие возможности для развития промышленности. Этим сейчас как раз начали заниматься во всем мире, начинается новая лунная гонка, но все это будут делать автоматизированные роботы. Я думаю, что полеты именно человека состоятся, и до 2030 года мы увидим на Луне и американских астронавтов, и китайских тайконавтов. Я сейчас делаю прогноз, что первыми в XXI веке там окажутся именно тайконавты.

— Говоря также про 65-летие первого полета человека в космос: кто для вас Юрий Гагарин? Какова его роль в космонавтике?

— Первым все дается трудом. Все, что потом становится очевидным, понятным, как бы само собой разумеющимся, кто-то добыл потом и кровью. Бывший директор института истории естествознания и техники РАН, член-корреспондент и также космонавт Юрий Батурин проанализировал с помощью современных данных хронику полета Гагарина, сколько там было накладок, трудностей, опасностей. Гагарин действительно каком-то чудом прошел между всеми этими рисками, он мог и не вернуться. Но тогда, в 1960-х, мы об этом не знали, все события преподавались только с фанфарами.

Я помню, как школьником включил маленький телевизор, увидел это улыбающееся лицо в шлеме, узнал про полет первого космонавта — и сразу все мы побежали на Красную площадь. Это действительно был великий праздник! Гагарин был первым — и этим все сказано. Его роль действительно признают во всем мире, а у нашей страны не много достижений, которые безусловно признают во всем мире. Победа в Великой Отечественной войне, которую сейчас тоже пытаются оспорить, Гагарин, первый спутник, выход Леонова в открытый космос — это навсегда останется достижением страны. Вот в этом я вижу роль Гагарина.

— Какие перспективы проекта посадочных аппаратов "Луна-27"? Сохраняются ли планы их запуска в 2029–2030 годах?

— Сохраняются. Мы переживаем, до сих пор "пепел "Луны-25" стучит в моем сердце". Но эти ошибки учтены. Следующий по порядку нумерации и запуска аппарат будет орбитальным. Дальше пойдут посадочные аппараты "Луна-27".

Что мне очень приятно, мы все-таки уговорили руководство Роскосмоса запустить два аппарата, то есть полететь не только на южный полюс, куда сейчас все летят, но и на северный. И мое интуитивное предвидение, что северный полюс Луны к середине века, может быть, станет основным местом для российских исследований Луны. В перспективе освоения, может быть, он немножко похуже южного, но совсем немножко. Потому что там тоже есть водяной лед, достаточное освещение Солнцем, видимость Земли, достаточно ровная зона.

— Почему интересны полярные области Луны?

— Первым толчком стало обнаружение запасов водяного льда в этих областях, вторым, о котором сейчас тоже много говорят, — наличие на Луне редкоземельных элементов, которые представляют громадный интерес для земной промышленности. Эта комбинация ресурсов вызвала такой на первый взгляд удивительный бурный всплеск интереса к Луне. При этом Россия первая заявила о своих планах по полярным экспедициям.

— Чем может закончиться нынешний этап космической гонки? Возможно ли добиться прогресса без кооперации с другими странами?

— Я не могу сказать, что Россия сейчас находится в космической изоляции. Мы активно сотрудничаем с Китаем, есть хорошие планы по сотрудничеству с Индией. Мы сейчас почти договорились, что на индийский аппарат, который летит к Венере, будет установлен российский прибор. Есть планы по сотрудничеству с Индией и в пилотируемой космонавтике. Получается, сейчас наша ориентация больше направлена на Восток, а не на Запад.

Исторически наша программы, и лунная, и планетная, были тесно связаны с европейскими странами. Сейчас это сотрудничество остановлено. Но несмотря на все эти сложности, мы продолжаем работать. Наши приборы работают на европейских и американских аппаратах. Мы продолжаем получать научные данные, то есть никакого резкого обрубания наших контактов с западными учеными не было. Я верю, что через не очень далекое время наше сотрудничество снова возобновится, и мы сохраним и то, что мы уже успели сделать с Китаем и с Индией, и восстановятся какие-то возможности с Европой. Пока мы идем своим путем. Мы что-то теряем, но в том же проекте "Венера-Д" основные задачи мы решим и получим пионерские результаты.

— Какие сейчас планы у России по исследованию Марса?

— Мы подали наше предложение по участию российских приборов в рамках китайской экспедиции к Марсу, но пока не могу сказать, будут ли они приняты. Вообще мы приняли решение сейчас сосредоточиться на Венере и все ресурсы отдать ей.

У нас есть и обширная лунная программа. Недавно мы договорились о корректировке последовательности миссий после "Луны-27". Любая программа требует коррекции, потому что космическая отрасль развивается семимильными шагами. Но в изменениях ничего катастрофического нет, просто переставляются местами две более дальние экспедиции, которые планируются ближе к концу или к середине 2030-х годов.

— Как ваш институт взаимодействует с американскими коллегами, есть ли совместные проекты?

— Сотрудничество с американскими специалистами по пилотированию космонавтики в рамках МКС идет по схеме, как говорят американцы, business as usual (бизнес как обычно — прим. ТАСС). Так, к сожалению, не со всеми странами произошло. С европейскими странами не удалось подтвердить такой принцип. Это большая беда и для нас, и в такой же мере для европейских ученых.

— Какие исследования, начатые на МКС, планируется продолжить на Российской орбитальной станции? Есть ли уже планы по перспективным новым исследованиям для РОС?

— На новой станции с самого начала закладываются хорошие возможности для научной работы. Мы сейчас разрабатываем новый пакет экспериментов. Он включает в себя измерения окружающей среды станции. Много говорится об использовании инфраструктуры станции для запуска малых космических аппаратов, как и было на МКС, и проведении научных измерений не только на самой станции, но и в своеобразном "рое" окружающих ее аппаратов.

Я бы назвал самым интересным предложение исследования биологического воздействия факторов космического пространства: повышенной радиации, невесомости, микровибрации — на биологические объекты, биокристаллы, клетки, влиянии их на генетику этих образований. Может быть, выращивание каких-то белков с особыми свойствами.

Новая станция должна стать уже не только местом для новых научных исследований, но и предоставлять какие-то новые производственные возможности. Мы должны не только возить на станцию средства жизнеобеспечения космонавтов, но и доставлять с нее на Землю какие-то уникальные продукты, созданные в условиях микрогравитации. Это может быть еще не "завод на орбите", о котором писали фантасты и мечтал Циолковский, а что-то вроде заводской лаборатории. где будут отрабатываться соответствующие технологии. Это направление уже было: и на станции "Мир" проводились подобные работы, и на МКС, но на РОС, как мне кажется, оно должно выйти на авансцену, потому что это то самое "новое качество", которое будет отличать Российскую орбитальную станцию от МКС.