«Кислотная лужа с мутантами?» Как сегодня себя чувствует Москва-река?

Если спросить москвича, что живёт в Москве-реке, ответ предсказуем: «Мутанты, наверное». Это не совсем неправда — но и совсем не правда. Река длиной 473 километра неодинакова на всём своём протяжении. На входе в город и на выходе из него — почти разные водоёмы. И животные это чувствуют лучше, чем любой прибор.

Что в воде на самом деле? Начнём с неприятного. Ниже впадения реки Пехорки — то есть в восточной части города и на выходе из Москвы — вода официально классифицирована как «очень грязная», шестой класс качества. Грязнее, по шкале Росприроднадзора, только канализация.

Главные виновники — Курьяновская и Люберецкая очистные станции, через которые проходят канализационные стоки всего мегаполиса. Оборудование устаревшее, нагрузка колоссальная. Именно в этом районе в июне 2024 года жители зафиксировали массовую гибель рыбы и птиц у Коломенского — пока официальные службы сообщали, что «следов загрязнения не выявлено».

В воде стабильно присутствуют ионы железа, фенолы, нефтепродукты, соединения аммония. Отдельная история — фармацевтическое загрязнение: лекарства, которые человек принимает и выводит с мочой, проходят через очистные сооружения практически без изменений. Учёные зафиксировали в реках присутствие антибиотиков, гормонов и антидепрессантов в концентрациях, достаточных для воздействия на рыб. Один из документально подтверждённых эффектов — феминизация самцов рыб: под действием эстрогенов из противозачаточных таблеток самцы начинают производить яйцеклетки. Вот до чего доводит депрессия!

На этом фоне список обитателей реки способен удивить. В Москве-реке водятся щука, судак, окунь, лещ, голавль, жерех, язь, густера, карась — всего около 23 видов. Рыба есть. Её даже ловят. Просто есть её потом — сомнительная идея.

Но самый неожиданный индикатор здоровья реки — не рыба, а бобры. Эти животные крайне чувствительны к качеству воды и береговой растительности. Ещё десять лет назад бобров в черте Москвы не было. Сейчас, по данным городских служб, как минимум пять постоянных колоний — на Яузе, Химке, Алёшинке, Сетуни и в нижнем течении Москвы-реки у Бесединского моста. Город даже установил за ними видеонаблюдение.

Это не мелочь. Бобр — вид-инженер: он меняет гидрологию, создаёт заводи, замедляет течение, формирует среду для десятков других видов. Его возвращение говорит о том, что берега стали чище, растительность восстановилась. Река — живая система, и она медленно, но реагирует на улучшения.

Главная ошибка в разговоре о Москве-реке — говорить о ней как об одном водоёме. На входе в город, в районе Рублёво, вода относительно чистая: концентрация органики укладывается в нормы. На выходе, у Коломны — совсем другая история. Между этими точками река принимает стоки двенадцатимиллионного города, промывает промзоны, собирает дождевые стоки с дорог.

Именно поэтому одновременно правы и чиновники, говорящие о «соответствии нормам ЕС» (они имеют в виду верхнее течение), и экологи, говорящие о «канализационном коллекторе» (они имеют в виду выход из города).

Москва-река — не умирающий водоём и не образцово чистый. Она находится в состоянии медленного, неравномерного восстановления. Тридцать лет назад здесь не было бобров вообще. Двадцать лет назад загрязнение нефтепродуктами было вдвое выше.

Река живёт. И старые шутки о мутантах становятся неактуальными...Хотя, рыбы под антидепрессантами, сменившие пол, могут поспорить :DD